– Завтра, может, поздно будет… Погоди, погоди… Да исчезни ты, Людка! Какого хрена под ногами путаешься… Постой, Пашеко. Я тебе папку дам… С записями. С возвратом, конечно. Почитаешь на досуге. Там почти вся фактура. Без выводов, конечно… Но общую картину можно уяснить…

– Да че ты парнишку затрахал. Дай ему одеться, – лицемерно негодовала мадам Скуратова.

– Скройся с глаз моих, пиявка! – орал Поручик Голицын, обращаясь к супруге. – Пашеко, не исчезай! Давай еще выпьем.

– Уймись, Юра. Твой друг сию минуту уходит, – увещевала мужа Людмила, делая при этом Павлу страшные глаза. – Его дома мама с папой ждут.

– Папа с мамой – это святое, – грустно заметил Поручик Голицын. – Эх, были бы живы мои папа с мамой… Погоди минутку, собрат и коллега. Я тебе сейчас кой-чего дам. Посмотришь на досуге, полюбопытствуешь… – Он убежал в соседнюю комнату. Павел топтался возле двери, не зная, уходить ли ему или все же дождаться хозяина. Грозная Людмила между тем пристально взирала на гостя. Во взгляде ее читалась легкая ирония и симпатия.

– И мой таким же был, – резюмировала она свои наблюдения, – молодой и румяный… И, заметь, небесталанный. Пока пить не начал. Все вы, журналюги, водчонку любите трескать. Это вас, ребятки, и губит. И ты по той же дорожке двинулся. Напрасно. Жизнь только начинается.

В этот момент в глубинах апартаментов Поручика Голицына раздался грохот падающих вещей и звон бьющегося стекла.

– Ах, гад! – воскликнула Людмила и, прекратив обличать пишущую братию, бросилась на шум. Послышались невнятные голоса, затем звуки оплеух, и вскоре перед Павлом опять возник Поручик Голицын. Левая щека и ухо его горели, на разгоряченном лице было написано торжество.

– Вот, Пашеко! Дарю! – воскликнул он и протянул Павлу очень пыльную и порядком замызганную картонную папку, на которой крупными буквами было оттиснуто «ДЕЛО №…».

– Что это за мусор? – раздраженно спросил Павел, которому надоело происходящее.

– Сам ты мусор! Читай!