– А журналист этот… международник, в каких грехах уличен? – со скрытой иронией поинтересовался Павел.

– Какой международник?.. Ах да, Стекольщиков. Честно говоря, с ним я толком не разобрался. Он все с бабами путался. С женой по этой причине разошелся… Видать, поэтому его из загранки турнули. Моральный разложенец. С другой стороны, данная публика в те времена обязательно работала на какую-нибудь контору. КГБ там или ГРУ. Может, проштрафился… Словом, о нем ничего толком я не узнал.

– Ну, хорошо. Допустим, каждый из троицы был законченным мерзавцем. И что из этого следует?

– А то, – веско ответствовал Поручик Голицын, – что не самоубийства это были, а убийства.

– И актрису тоже замочили? – насмешливо спросил Павел. – Вместе с собачками. Животные-то кому помешали?

– Нет, ты не понял. Убивали они себя и окружающих самостоятельно, но не по своей воле…

– А по чьей?

– Не знаю. Уверен лишь в одном. Их заставили это сделать. Каким образом, не могу сказать.

– Но какие у вас основания так считать?

– Да не с чего им было сводить счеты с жизнью.

– Это не довод. Мало ли какие могут быть причины. Депрессия, например… Угрызения совести, неизлечимая болезнь, одиночество… Но, даже если допустить, что в ваших выкладках имеется доля правды, каким образом их заставили совершить самоубийство?

– Вот! Вот!!! – вскричал Поручик Голицын. – Мы и добрались до главного! До сути! Не столь важно, кто жертва. Необходимо понять, каков механизм ее действий.

– Ну и?..

Поручик Голицын выразительно пожал плечами и скорчил гримасу, отчего один его ус задрался вверх, а второй опустился вниз наподобие стрелки компаса.

– В таком случае о чем мы вообще говорим? – почему-то вышел из себя Павел. – Вы мне просто голову морочите!

– Ты послушай, Пашеко, дальше. Это еще не все. Я сам, конечно, до этой гипотезы додуматься бы не смог. Помогла, знаешь ли, одна встреча в том же восемьдесят третьем году.