Молодой некромант не стал после обеда выходить на палубу. Он был абсолютно трезв: за разговором о случившемся "ужасе" ему удалось не только заставить соседа пить стакан за стаканом, но и незаметно выливать свой сидр в спрятанную под столом плошку.

Освободив столик от остатков еды, он поставил на него свечу и стал ждать. Вскоре звук шагов на палубе дал понять, что похороны скоро начнутся.

Арчи зажег свечу, поднес к ней прядь волос мертвеца. Запахло паленой шерстью, но по сравнению с многодневным перегаром, пропитавшим каюту насквозь, эта вонь показалась даже приятной. Маг вдохнул дым и откинулся на подушку.

***

Клубы дыма незаметно превратились в бурлящую жидкость — темную, тяжелую, маслянистую. Среди фонтанов и то тут, то там вспухающих пузырей Арчи отыскал глазами несколько крохотных островков. Перепрыгивая с одного на другой, он двинулся в ту сторону, где мерцал бледный свет. Постепенно почва под лапами становилась все тверже. Берег — именно так Арчи определил полоску причудливых бугров, похожих на оплывшие грибы — приблизился. Верхушки этих странных холмов светились. Арчи все увереннее и увереннее перепрыгивал с одной "шляпки" на другую. Но вдруг в безумии окружавших его форм появился определенный ритм. Возвышенности начали двигаться, выстраиваясь в замысловатые фигуры.

Арчи замер, ориентируясь. Вот — центр медленного кружения: клочок чего-то темного, бесформенного, больше всего похожего на обрывок мелко вздрагивающей грязной тряпки. Почти стелясь брюхом по тому, что можно было назвать землей, Арчи подкрался к этому "чему-то". Теперь они существовали в едином ритме, весь мир крутился вокруг них, Арчи чувствовал то же, что и душа мертвеца…

Страх. Растерянность. Недоумение. Ощущение потери себя…

Арчи знал, что общаться с душами недавно умерших людей почти невозможно. Это все равно, что пытаться разговаривать с младенцем или убогим. Бесполезно спрашивать его об имени — он его не знает. Еще глупее спрашивать о том, кем он был. Профессия, работа, родные, друзья — это все пустой звук. Остаются только эмоции да смутные картины — из тех, что глубже всего врезались в память.