Помнится, однажды Арчи, в очередной раз выслушав рассуждения учителя, не выдержал и расхохотался:

— Это как та старая баронесса, которую вы сегодня принимали?

Пит эт-Баради кивнул:

— Да хоть бы как и она. Ты помнишь, что леди Морлез болтала?

— Как не помнить? Хорошо еще, что она спиной ко мне сидела. Я едва сдержался, чтобы не издать какой-нибудь непристойный звук. Вот был бы конфуз!

Старый некромант тоже прыснул, но быстро погасил улыбку, и, притворно-строго сдвинув брови, сказал:

— А ну-ка, повтори, что баронесса Морлез говорила!

Арчи состроил ехидную рожицу и, подражая скрипучему голосу старой леди, со стонами и подвываниями затараторил:

— И все-то болит! И кружит, проклятая, и стягивает, и выворачивает, словно фазана на вертеле! Иль как девки белье выжимают! И в спину стреляет! И шею не поверну, будто кто кол воткнул! Я уж что только ни пробовала! И мази, и притирания, и к Златонежскому Тиму Пресветлому ездила! А все едино! Ни сесть, ни нагнуться! Ходить не могу, ноги не идут, выворачивает их, стягивает, скручивает!

— И что ты думаешь по поводу этой пациентки?

Арчи пожал плечами:

— Похоже, у нее с суставами что-то, причем поражение по всему телу.

— Похоже, ты не особо-то внимательно слушал и смотрел, — уже всерьез нахмурился Пит эт-Баради. — Когда суставная гниль в теле заводится, она сначала на руки да на шею накидывается. Я не зря сказал баронессе, что у нее прическа растрепалась. Что она сделала, помнишь?

— Попросила зеркало и минут десять свои кудряшки прихорашивала.

— Ага — причем поднимала руки, не напрягаясь, и ничего ее не крутило и не выворачивало.

— Так что же за напасть? — удивился Арчи. — Ведь она же сама и из кареты вылезти не могла, гайдуки несли до гостевых палат…