И только когда я начистоту признался, что всю жизнь мечтал попасть к Благову, да вот только вместе с ним, Денисом, смогу решиться на такой шаг, он мрачно пробормотал:

- Ладно, чего говорить...

Высокого роста, худой, с остроносым лицом нездорового землистого цвета Аркадий Алексеевич Благов встретил нас, как докучливых родственников.

- Ба! - удивился он. - И Турчак пожаловал!

- Чего говорить, - засопел Денис, - если нельзя, могу и уйти.

- Помнится, основы ультразвуковой техники вы изволили сдать после второго захода?

- Третьего... чего говорить...

- Виноват, запамятовал, - Благов взглянул на меня и лицо у него чуточку подобрело. - Вот Ковина я по ответам на олимпиаде запомнил, толковые были ответы, весьма толковые. Ну что ж, извольте приобщаться.

- А я? - Денис волком смотрел на Благова.

- И вы. Викентий Семенович! - крикнул он в глубину лаборатории, - принимай пополнение в науку.

...Когда поздно вечером мы покинули лабораторию Благова, Денис заметил:

- На ладан дышит...

- Ты о ком? - не понял я.

- Да о ком же еще, о нашем профессоре, - Денис кивнул на двери лаборатории, из которых мы вышли. - Видал, какое лицо у него? У нас в рембригаде один мужик от рака помер, так у него такое же мучное лицо было.

- Типун тебе на язык, Денис! - возмутился я.

С нашего третьего курса в лабораторию пришли шесть человек, самый цвет успеваемости, если не считать Турчака, конечно. На первых порах нам, студентам, доверяли несложные обязанности: снимать показания приборов, чертить форматки для записей эксперимента, что-то присоединить, отсоединить. И так по два вечера в неделю. К концу марта я первым научился читать "язык" осциллографов, и Благов решился доверить мне заполнение опытных карт. Данные для карт я собирал у всех участников эксперимента. На следующий день эти карты я отнес в вычислительный центр института, а еще через два дня получил оттуда кипу бумажных лент, свернутых в рулоны.