Значит, было. А с кем? Какая разница, пусть и остальные пройдут так же незаметно. Деннице вдруг стало веселю, по телу словно бы пробежала горсть горячих искорок, сделав его легким и сильным. Наверное, опять подействовал кудесников напиток, вторая, большая, часть его, вылитая после того, как поперхнулась. К пещере приближались шаги, твердые и неторопливые: идущий не сомневался, что получит сложенное ему. Получит, но не сразу, сперва вопросит хорошо, пока не решит, что напрасно старается, пока не перегорит в нем желание, тогда она и уступит, чтобы награда показалась ему наказанием".

...он вошел в горницу, снял шапку, тряхнул русыми кудрями, пригладил курчавую бороду, улыбнулся, одновременно и задиристо и робко, показав ровные белые зубы, глянул зевеновато-голубыми глазами ей в глаза и проник, казалось, прямо в самые тайные уголки ее сердца. И не стало у дее сердца, хотя и билось что-то в груди, бешено и гулко, оно словно бы растаяло, как воск на огне, и перетекло из ее глаз в мужские, такие родные, будто вею жизнь их знала. Он приоткрыл рот, намереваясь чтото сказать, а она уже: знала, какой у него голос - тот, высокий и чистый, цепляющий за душу, будящий щеьи1- щую грусть. - Здравствуй, хозяюшка? Примешь гостя? При первых же звуках его речи что-то оборвалось и лопнуло у нее в груди не сердце, того уже словно бы не било, - красплескалось жидким жаром по всему ее-телу, вхшностью обессилив, даже ноги подогнулись. - Что молчишь? Али не рада? - с наигранной обидой: спросил он.- А то могу к соседям войти! - Оставайся, - разрешила она тоном, больше похожим на просьбу. Щеки ее полыхнули пунцовым румянцем: ведет себя, как потаскуха! Ода сложила руки на живою, вщепивишеь одной в другую, и строгим голосом добавила: - Если ничего дурного в мыслях не держишь. - Дурного? - переспросил: он, облизав сочише губы. - Глядя иа такую красоту, можно- думать только о хорошем! Он подошел к ней вплотную - отшагнуть бы ей, да не было моченьки! - и обнял крепко - косточки хрустнули, - прижал к себе, заставив приподняться на цыпочки.