Но стоило тебе раскрыть пасть по визиону... - Они ушли из домов. Они могли уйти из Города. Блюститель понял издевку. Не понять было трудно. Блюститель хорошо помнил время, когда детишки обоего пола ушли из домов. Время, когда никто из них не исчез, но ушел. Когда Чек и ему подобные, отпраздновав свое по поводу принятия Закона о третьей степени убеждения для неумеренных, стали требовать третью степень убеждения уже для малолеток - тех, кто не входил в рамки Нормы. А заодно для всех остальных подростков! И те ушли из домов, под Город. Под Городом стало еще тесней, чем в Городе. Но под Город никто, кроме изгнанных, не рисковал соваться. И приходили детишки в дома, уже сколотившись в стаи. Нападали на дома, маркеты, склады. Говорили свое "Открой или откроем!". Подбрасывали на руке игрушки типа "калечки" или "плазмика". Сносили двери, плавили витрины, врывались. Потрошили ящики, капсулы, пеналы. Жрали на ходу, прихватывая запас. И фляги. И тряпки. Надо есть, пить, согреваться - каждый день. Потому клич звучал в Городе уже не только в канун Дня Всех Святых - он звучал каждую ночь. Есть, пить, согреваться. В домах они все это имели, но ушли... "И враги человеку - домашние его". Потому, вламываясь в дома, стаи вели себя как враги. И Чек, и ему подобные не походили на маньяков-злодеев, просто оборонялись. Как могли. Петициями. Потом мышьяком в яблочных пирогах. Потом оборонными линзерами. Потом... Чеку был Голос и Пророк стал говорить свою Истину. А малолетки приходили через люки в Город ночью: "Открой или откроем!" Из Города они уйти не могли - Вал... - Из Города они уйти не могли, - сказал Блюститель. - Надо поспрашивать в домах...- подпустил сочувствия Пророк. - Чек! - сказал Блюститель.- Берегись, Чек! Я тебя уже предупреждал! Сегодня я говорю в последний раз! "Поспрашивать в домах"! Где каждый второй - ревнитель Истины! Или даже каждый первый. Вооруженный Истиной и оборонным линзером. И стаи сходят на нет. Вообще-то Блюстителю это на руку.