Едва всадник проехал, Меллер выскочил на дорогу.

- Эй!

Мужчина стал сдерживать лошадь и остановился.

- Эй, подожди!

Всадник огляделся, узнал, очевидно, лесничего. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом мужчина махнул рукой, повернул лошадь и поскакал дальше.

Лесничий смотрел ему вслед, пока звук копыт не затих вдали. Потом он вдруг со стоном ударил себя кулаком по голове.

- Вот теперь-то уже ничего не выйдет! Теперь наверняка.

- А что такое? - спросил Бетли. Он тоже вышел из кустов.

- Ничего... Просто теперь конец нашей затее.

- Но почему? - Журналист посмотрел на лесничего и с удивлением увидел в его глазах слезы.

- Теперь все кончено, - сказал Меллер, отвернулся и тыльной стороной кисти вытер глаза. - Ах, гады! Ах, гады!

- Послушайте! - Бетли тоже начал терять терпение. - Если вы так будете нервничать, пожалуй, нам действительно не стоит ехать.

- Нервничать! - воскликнул лесничий. - По-вашему, я нервничаю? Вот посмотрите!

Взмахом руки он показал на еловую ветку с красными шишками, свесившуюся над дорогой шагах в тридцати от них.

Бетли еще не понял, зачем он должен на нее смотреть, как грянул выстрел, в лицо ему пахнул пороховой дымок, и самая крайняя, отдельно висевшая шишка свалилась на асфальт.

- Вот как я нервничаю. - Меллер пошел в ольшаник за конем.

Они подъехали к ферме как раз, когда начало темнеть.

Из бревенчатого недостроенного дома вышел высокий чернобородый мужчина со всклокоченными волосами и стал молча смотреть, как лесничий и Бетли расседлывают лошадей. Потом на крыльце появилась женщина, рыжая, с плоским, невыразительным лицом и тоже непричесанная. А за ней трое детей. Двое мальчишек восьми или девяти лет и девочка лет тринадцати, тоненькая, как будто нарисованная ломкой линией.