Тотчас же откуда-то раздалось пение. Путник с опаской оглянулся… и увидел в стороне, на косогоре, какие-то развалины, на миг задумался и поспешил к ним, то и дело спотыкаясь в темноте.

Подойдя к развалинам, путник остановился и осмотрелся. Стены, сложенные из дикого камня и увитые плющом, местами поднимались до второго этажа и зияли провалами окон, а кое-где от них остался лишь фундамент. Наверное, когда-то здесь был замок… Нет, рва не видно, а вместо подъемных ворот — высокая узкая арка, из которой лился приглушенный серебристый свет.

Путник, подумав, вошел в арку — и оказался в тесном дворике. Во дворике было светло. Давно не стриженый кустарник едва ли не полностью скрывал развалины беседки, в разбитых окнах кое-где блестели осколки разноцветных стекол. Было тихо. Когда-то, в такую же теплую летнюю ночь он крался вдоль стены таким же двориком, а позади него оруженосец нес Дары…

И он опять услышал пение и звуки арфы, оглянулся — в каких-то нескольких шагах от него на большом и пушистом ковре возлежала полуобнаженная красавица и гребнем из слоновой кости расчесывала свои длинные распущенные волосы. Рядом с нею на серебряном блюде лежали спелые гроздья винограда, стояли две чаши с вином. Увидев путника, женщина едва заметно улыбнулась — и музыка, и пение умолкли. Путник с опаской отступил назад. Женщина еще раз улыбнулась и сказала:

— Садитесь, угощайтесь. Вот фрукты, вино.

— Спасибо, я не голоден, — стараясь не выказывать волнения, ответил путник.

— О, вы невежливы! — И женщина шутливо погрозила пальцем.

Путник был вынужден присесть на край ковра.

— Признаться, я вас не ждала, — сказала женщина. — Вы первый, кто пришел сюда по доброй воле. Жена, наверное, оплакивает вас.

— Моя супруга вот уже пять лет как умерла, — нахмурившись, ответил путник.

— Да-да, — кивнула головою женщина. — Теперь я вспоминаю. Она болела всего восемь дней, а на девятый, рано утром… Но если вы пришли ее искать, то ведь она не здесь, а там, — и женщина кивнула вверх, на небо.