Приняв их за старших в артели, Джон-Том ошибся. Когда он проходил мимо четверки, одна из лошадей скосила на него глаз.

– Эй, парень, давай-ка пошевеливайся. Нешто нам весь день тут куковать?

– Виноват, но продавец билетов сказал, что вы простоите еще пятнадцать минут.

– Маразматик, чтоб его! – фыркнула кобыла. – Вот уж не знаю, до чего докатится этот мир, ежели и впредь мы будем полагаться на обслугу.

– Кому ты это говоришь? – вздохнул стоящий в паре с нею жеребец. – Эх, угораздило же нас родиться с копытами вместо рук! Вот и приходится нанимать в посредники неповоротливых недоумков.

– Твоя правда, Эльвар, – сказал конь, томившийся позади него.

Сетования затянулись до самого отъезда дилижанса.

– Все расселись? – осведомилась кобыла из второй пары. – Ну, коли так, держитесь за скамейки.

Бурундуки вскочили на задок экипажа, вознамерясь отдышаться и почиститься. Кучера при карете не было – кони сами отлично знали дорогу. Грызуны ведали только погрузкой и разгрузкой и были на побегушках у четверки – ведь она, как ни крути, выполняла основную работу.

Все бы ничего, решили вскоре Джон-Том и прочие пассажиры, не будь у коней ужасной привычки распевать на скаку. Обладая сильными и ясными голосами, они пели совершенно не в лад, и седокам всю дорогу до Тимова Хохота пришлось испытывать невыразимые муки, внимая бесконечному пронзительному ржанию. Когда один из страдальцев в конце концов нашел в себе отвагу пожаловаться, ему бестактно предложили сойти и топать дальше на своих двоих.

Две задержки в пути графиком не предусматривались. Нагуляв аппетит, артель остановилась пощипать сочной травки на роскошном лугу, а в другой раз кобылы затеяли ожесточенный спор насчет того, кто из них кичится франтовскими щетками волос за копытами.