Бросив на незваного гостя один-единственный взгляд, выдра проскочила мимо него и со всей прытью, на которую способны короткие лапки, припустила по коридору.

Джон-Том проводил ее глазами и уже хотел войти, но тут из номера выскочил второй комок меха, а за ним – третья, столь же очумелая выдра. Обе помчались к лестнице следом за своей товаркой.

Недоумевающе покачав головой, Джон-Том шагнул в сумрак номера.

От фитиля сиротливой свечки по комнате растекалось чахлое сияние. На узорчатых обоях отплясывали золотистые тени; кроме них, не шевелилось ничто. Закрывая от пола до потолка две стены, поблескивали зеркала в резных рамах. На туалетном столике покоился изящный умывальный таз. Дверь в сортир была приотворена. У противоположной стены стояла кровать из кованого железа, украшенная литыми листьями и виноградными лозами. Передняя спинка слегка выгибалась наружу. На кровати высилась гора простыней и подушек – настоящее извержение превосходного постельного белья. Из всего этого Джон-Том сделал вывод, что двадцать третий номер здесь не самый дешевый.

Из груды шелков и бархата донесся приглушенный и все же узнаваемый голос:

– Лизетт, это ты, милашка? Простила меня и вернулась? Умница! Значит, поняла, что это была всего-навсего шутка, что я не имел в виду ничего плохого…

– Должно быть, впервые в жизни, – холодно перебил Джон-Том.

Наступила тишина. Затем кипа зашевелилась, и вынырнула голова. В полумраке блеснули черные глазки.

– Е-мое, глюк! Перебрал пузыристого!

– Не знаю, чего ты перебрал, – сказал Джон-Том, направляясь к кровати, – но я не глюк.

Тыльными сторонами лап Мадж протер глаза.

– Верно, кореш, ты не глюк. Слишком уж ты здоровенный, язви твою, для глюка. И все-таки за каким лешим тебя принесло?

– За тобой.

– Ну и выбрал же ты моментик! – Мадж исчез под простынями. – Где мое шмотье?