– Я у задней калитки забора. Тут щели приличные, к тому же фонарь у бани не светит; отсюда вижу дом и охранника на скамейке под навесом. Только что присел – видно, территорию обходил; ветровка у него мокрая, снял ее, повесил на скамью. В доме свет и на первом, и на втором этажах. На первом – в двух окнах гостиной, на втором – в одном. Там наверху наверняка девка голубков уроки учит.

– Какие уроки, придурок? Сейчас у школьников каникулы, а дочери Голубевых 14 лет; значит, она либо в восьмой, либо в девятый класс пойдет! Уроки…

– А чегой-то я придурок, Кожан? Ну, забыл про каникулы, и че?

– Ниче! Смотри за территорией и домом. Кстати, как тебе охранник? Сявка?

– Пацан как пацан, я его сделаю!

– Конечно, Лысый! Только все же помни, что он в ВДВ служил…

– У меня корешок в бригаде спецназа ГРУ два года оттрубил. Хлеборезом. И с виду крутой, накачался в столовой. И тоже базарил, что в Чечне был, а чуть…

Кожанов прервал Ренькова:

– Хорош базарить! Будет еще время поговорить, сейчас работай.

Старший группы бандитов отключил телефон. Выключил мобильник и Реньков, сплюнув в траву. Проклиная дождь, он припал к щели между столбом и плитами металлического профиля, из которых и состояла задняя часть забора усадьбы Голубевых. Кожанов тем временем вернулся к схемам.

Вскоре Реньков вновь позвонил:

– Кожан! К охраннику из дома вышел Голубев.

– Проверяет службу?

– Ну, что-то вроде… Присел рядом с ним. О чем-то разговаривают.

– Хозяин снизошел до общения с челядью?

– Хрен его знает. Закурили. Да, еще дым из каминной трубы ослаб. Почти не виден.

– Значит, на покой собираются голубки, а хозяин вышел проветриться перед тем, как трахнуть свою женушку на сон грядущий.

– Скоро оттрахается, козел!

– Он – да, а бабе еще придется корячиться. И не только ей… Я все понял, продолжай наблюдение.

И Кожанов отключил телефон, положив его в карман рубашки.

– Чего там, Кожан? – спросил Окунько.