Иван грустно вздохнул, признавая правоту супруги, почесал пыльным рукавом кафтана переносицу, отчего ему сразу захотелось чихнуть, но тут его озарила блестящая мысль, и весь чих пропал сам по себе. Он хитро прищурился на Серафиму и с довольной улыбкой заявил:

– А мы заставим их поклясться, что они безоговорочно признают победителя своим царем!

– Поклясться?.. – недоуменно уставилась на него та.

– Ну, да! – сияя от приятного осознания собственной чрезвычайной сообразительности, Иван радостно кивнул. – Пусть поклянутся, чем хотят!

– И «Честное слово!» скажут? – не унималась отчего-то Серафима.

– Н-ну да, – пожал плечами ее супруг, не понимающий отсутствия какого-либо энтузиазма по поводу такого замечательного предложения, как его. – Если тебе это кажется разумным… и рациональным… ведь они принесут клятву… Но пусть дадут и честное слово.

– И добавят «гадом буду, крест на пузу, нож в спину, век воли не видать»? – уточнила с невинным видом она.

– А… это что – формула какого-то местного мистического обряда торжественного принесения клятвы? – удивленно вскинул брови Иванушка. – Никогда о таком не читал…

Серафима возвела очи горе, испустила обреченный вздох и оставила всякую надежду пробиться при помощи простого сарказма к такому атрофированному рудименту атавизма в голове ее мужа, как здравый смысл. Пожалуй, открытый текст в этом безнадежном случае может сработать лучше. Полной уверенности, естественно, не было, но попытаться стоит.

– Ванечка, миленький, да как же ты не понимаешь, что, принеси они хоть сто пятьдесят клятв, обещаний или обетов, но если победитель их не устроит, то никто и глазом моргнуть не успеет, как твои кровопролития, гражданские войны и интриги подковерные обрушатся на бедное царство как из волшебного рога изобилия!..

– Сеня, – мягко взял за руку жену Иванушка. – Твое неверие в лучшую сторону человеческой натуры меня иногда удивляет. Они же благородные люди, и…