– А он-то что тут делает? – удивился Иван.

– Жених, наверное, – со знанием дела предположила Сенька. – Предлагался на растерзание какой-нибудь костейской царевне. Лет сто пятьдесят назад, если судить по костюму. Вон, сплошные кружева, да ленты, да шитье золотое по серебру. Пижон. Но, раз не выбросили – в семью вошел. Прихватим франта в бантах. Вроде, внешние связи. Дружба народов. Костеи и шантоньцы – братья навек.

– Мы это вдвоем не унесем, – Иванушка с сомнением оглядел избранную экспозицию вечера и покачал головой, гудящей и разрывающейся от усталости и заботы.

– А мы и не собирались, – успокоила его Серафима. – Во дворец вернемся и Находку, к примеру, попросим. Пусть кого-нибудь прихватит, привезет и всё развесит заодно. А нам еще обращение к твоим конкурсантам готовить надо. И поспать хоть часика три-четыре. Если повезет.

– Не повезет, – уверено заявил провидец Иван.

Закончив урок рисования у городских ребятишек и с виноватым вздохом облегчения убедившись, что на сегодня его педагогическая деятельность завершена, дед Голуб тщательно стряхнул мел с рукавов, причесал пятерней бороду, тщательно пригладил клочок волос на темечке и несколько торопливее, чем приличествовало оказии, направился на первый этаж навестить матушку Гусю. Причина? Причину он собирался изобрести по дороге.

Когда до заветной двери, ведущей в детское крыло, оставалось несколько метров, за спиной у него вдруг раздалось быстро приближающееся предастматическое пыхтение и шлепанье двух пар босых ног по каменному полу. Удивленный старик оглянулся – и замер.

Прямо на него, словно в лобовую атаку, решительно набычившись и не сворачивая с намеченного курса ни на сантиметр, пер Малахай.