- Почему? - с трудом разобрал я сквозь носовой платок.
- Ты вообразила меня Фредди Лестером. А я, наверно, решил, что ты Ниобе Гей. Мы забыли, что мы настоящие, живые люди, с мыслями, с чувствами. Не удивительно, что из браков нынче ничего путного не получается. Думаешь, я потом не горевал, что у нас с тобой так нелепо все сложилось?
Мне стало легче. Я высказал, что было на душе, и ждал, пока она успокоится. Она взглянула на меня не отнимая от лица носового платка.
- А как же Ниобе Гей?
- К черту Ниобе Гей!
- И ты не будешь меня попрекать Фредди Лестером?
- Зачем? Ведь он всего-навсего плод воображения, как и Ниобе Гей. Наверно, даже и в "Райских кущах".
Айрин взглянула на меня поверх носового платка, и в глазах у нее промелькнуло странное выражение. Потом она высморкалась, прищурилась и улыбнулась мне. Я не сразу сообразил, чего она ждет.
- В тот раз, - напомнил я ей, - я наговорил всякой романтической чепухи. А теперь...
- Что теперь?
- Пойдешь за меня замуж, Айрин?
- Пойду, Билл, - ответила она.
Наступила полночь Междугодья, и через минуту после полуночи мы поженились. Айрин просила дождаться нового года. Междугодье, сказала она, такое насквозь выдуманное. Его и вообще-то нет. Этот день не в счет. Я порадовался за Айрин - наконец-то она рассуждает здраво. В прежние времена ей такое и в голову не приходило.
Сразу же после брачной церемонии мы включили полное ограждение. Мы знали: как только механические информаторы объявят о нашей женитьбе, нас затопит лавина рекламы, рассчитанной специально на такие случаи. Даже само бракосочетание пришлось дважды прерывать - мешали нескончаемые объявления для новобрачных.
И вот мы одни в маленькой Нью-Йоркской квартире, в тиши и покое, вдали от всех. За окнами вопят и вспыхивают всевозможные небылицы, стараясь перещеголять друг друга, сулят славу и богатство всем и каждому. Каждый может стать самым богатым. Самым красивым. Источать самые благоуханные ароматы, жить дольше всех на свете. Но только мы одни можем остаться самими собой, потому что мы укрылись в тишине своего оазиса, где все было подлинным.