— Бруно нашел вас в ручье. Мы перебинтовали ваши раны и дали успокоительное. Вы можете сказать мне, как вы себя чувствуете?

Реальность вернулась к Болану, подобно подступающей к горлу тошноте. Он оперся на локоть и попытался встать.

Девушка мягко, но вполне решительно пресекла его попытки.

— Лежите спокойно, — сказала она.

Ему удалось наконец пошевелить языком, и собственный голос показался ему странным и чужим.

— Нет, я не могу. Опасно... Опасно для вас.

Она попыталась успокоить его. Мужчина наклонился над Боланом и положил свою широкую ладонь ему на лоб.

Болан хотел предупредить обоих, что их жизнь будет в опасности до тех пор, пока он здесь, на сеновале, но ему казалось, что его голос доносится из глубины бездонного колодца, который закрывался над ним. В этот день это был последний проблеск, и Мак снова погрузился в беспамятство.

Когда он вновь пришел в себя, то увидел, что лежит на кровати, укрытый чистыми простынями. Ему казалось, что его выбросили из самолета и теперь он парит в облаках.

Девушка сидела у окна. Лучи солнца падали на ее волосы, и она что-то писала в большой тетради, лежащей у нее на коленях.

Она была просто восхитительна.

Болан долго смотрел на нее. Почувствовав на себе его взгляд, она вздрогнула, и вновь Болана потрясла глубина ее черных глаз.

Не совсем представляя себе, как начать разговор, он спросил:

— Сколько времени я здесь нахожусь?

— Два дня, — мягко проговорила девушка.

— Где мы?

— Что?

— Где я?

— В... в моей комнате. Это наша ферма, моя и моего брата. Мы разводим цыплят. Это недалеко от Маналапана.

— Маналапан?

— Маленький городок на 33-м шоссе, в центре штата.

— Далеко от Перринвилла?

— Вовсе нет. Около 15 километров. Мы живем приблизительно на полпути между Филадельфией и Нью-Йорком.