Марджори слушала нас, подпирая спиной косяк и прикрыв глаза. Эльфийская кровь горела в ней, как свеча: свет сочился сквозь тонкую кожу, как сквозь бумагу в игрушечном фонаре. Сколько я видел эльфов, все они холодны: жизнь их длинна, и ничто их не удивляет. Видимо, страстность и неизъяснимая прелесть достались Мардж от человеческой матери, чья теплая кровь растопила эльфийский лед. Метисы этих рас всегда необыкновенно красивы, хотя эльфы традиционно не признают за ними ни родства, ни права наследования, и относятся к ним, как к грязи. Ребенок на стороне – преступление против чистоты рода. «Эльф» означает «презрение».

Эта ее красота – дурная услуга в Полыни. Эльфу в Полынь на улице верная смерть.

– Прошлая Полынь была ведь лет пятнадцать назад? Я ее совсем не помню.

– И радуйся этому, малыш. Я помню, – Дерек передернул плечами. – Мне было четырнадцать.

Я тоже помню Полынь. Каждую на своем веку, хотя в целом все они похожи. Тролля в возрасте слегка за полторы сотни Дни Полыни учат смирению.

– Есть ли подвал у вашего домовладельца? И если да, сколько там ожидается народу? Право, я даже не знаю, стоит ли вам идти в Убежище. Вам лучше знать своих соседей. Вы ведь не включали громкую музыку по ночам? Потому что если да – у них есть серьезный повод отыграться.

Это я шучу. У любого в День Разрешенного Безумия найдется повод, взгляни он на лицо Мардж. Женщины от зависти, мужчины – от вожделения, все вместе – из-за капли этой ненавистной крови «лучших». На сутки мир сойдет с ума, а после стыдливо и потихоньку вольется в прежнее русло, оставив горький привкус в памяти тех, кто выжил. Я видел. Я знаю.

– На улицу не ходите. Правда, это не гарантирует, что улица не придет к вам. Больше нужного не паникуйте. Сидите тихо, имейте запасный выход.

– У меня всегда есть выход, – напомнила мне Мардж. – Достаточно сделать несколько шагов, чтобы исчезнуть. Я не жертва, Реннарт. Я могу позаботиться о себе, и даже о ком-то другом. Я дорогого стою.