- Тебя называют Мессией, - сказал я, оглядев его с головы до ног. Пожалуй, если бы я был художником, то действительно назвал бы так написанный с него портрет.
- Я здесь, чтобы понять и ответить.
- Что понять и на что ответить?
- Бог сотворил Мир и человека в нем для того, чтобы воцарилась гармония. Без человека Мир был пуст и бездарен. И повелел Бог Мессии являться в Мир в эпохи перемен и оценивать содеянное человеком и, представ пред очами Всевышнего, отвечать - так ли жил человек, так ли творил, как замыслил Создатель.
- Инспектор, значит, - сказал я.
Что-то мешало мне сказать очевидное - псих. Я понял что: запах. От этого человека исходил томительный запах юга, пустыни, может быть, святости - не знаю. Во всяком случае, никакой москвич, даже сбежавший с Канатчиковой дачи, так пахнуть не мог. Особенно сейчас, когда ни в одном магазине не достать ничего, способного пахнуть чем-то, кроме тухлятины.
Но почему он стоял в нашем дворе, почему смотрел на мое окно, странным мысленным призывом позвал именно меня, а не тетку Лиду или Митяя с третьего этажа, всегда готового раздавить бутылку?
Я не задал этого вопроса вслух, но человек ответил:
- Так нужно.
- Как тебя зовут? - спросил я. - Ведь не Мессия же в самом деле?
- Мое имя Иешуа, - сказал он.
- Иисус, значит, - с иронией перевел я.
- Иешуа, - повторил он.
- Хорошо, - сказал я примирительно, - откуда ты, Иешуа?
Он покачал головой.
- Есть истины, - сказал он, - которые хранятся в памяти. Откуда я ты знаешь.
- В самом деле?.. А жить тебе есть где? - неожиданно для себя спросил я. Действительно, если он ответит "нет", не поселю же я его в своей комнате!
- Я живу, - коротко сказал он, и ответ этот был столь же неопределен, сколь и точен.
- Ну ладно, - отступил я, - что ты собираешься делать в Москве? Город наш не очень приспособлен для блаженных и праведников. Сейчас особенно, народ совсем озверел, да ты сам видел. Если ты будешь продолжать игру, тебе придется нести людям слово Божие - на улицах, в храмах, и тебя изобьют до смерти. Чем-чем, а проповедями люди сыты.