— Я хочу увидеться с ним, — сказала она Сану в антракте. — Я хочу поговорить с Батикамом.

Гид вежливо улыбнулся и лукаво закусил губу, показывая, что за небольшую сумму он может устроить такую встречу. Но майор, как всегда, был начеку. Прямой и чопорный, словно большая дубина, он медленно развернулся на каблуках и посмотрел на Сана. Выражение гида тут же изменилось.

Солли почувствовала гнев. Если бы ее предложение шло вразрез каким-то правилам, Сан намекнул бы ей об этом или ответил вежливым отказом. Напыщенный майор, приставленный к ней соглядатаем, опять пытался надеть на нее узду, как на одну из «своих» женщин, и на этот раз его вмешательство граничило с оскорблением. Солли посмотрела ему прямо в глаза и раздраженно сказала:

— Рега Тейео, я понимаю, что вы выполняете данный вам приказ и стараетесь держать меня под своим каблуком. Но если вы хотите, чтобы я и Сан повиновались вашим указаниям, потрудитесь высказывать их вслух, объясняя нам суть своих претензий. Я не желаю подчиняться вашим кивкам, ухмылочкам и подмигиваниям!

Наступившая пауза принесла ей искреннее удовлетворение. Холодная усмешка майора не изменилась. Во всяком случае, тусклый свет театра скрывал детали его черного лица. Тем не менее, ледяная неподвижность в позе охранника подсказала Солли, что она остановила этого тупого солдафона. Он прочистил горло и сказал:

— Я уполномочен защищать вас, посланница.

— А разве мне угрожают макилы? Неужели вы видите какую-то опасность в том, что посланница Экумены поблагодарит одного из величайших артистов Уэрела?

И вновь наступило долгое молчание.

— Нет, — наконец, ответил он.

— Тогда я прошу вас сопровождать меня после выступления за кулисы театра. Я хочу увидеться с макилом Батикамом.

Один жесткий кивок. Один сердитый кивок поражения. Очередное очко в ее пользу. Сев на свое место, Солли с удовольствием следила за мастерами пантомимы, эротическими танцами и трогательной драмой, которая завершала вечернее представление. Пьеса исполнялась на почти непонятном языке архаической поэзии, но от красоты актеров и проникновенной трепетности их голосов у нее на глазах наворачивались слезы.