- Возможно. Но она точно выражает настроение эпохи. Короткая жизнь, отягощенная болезнями, неудобствами - действительно, непосильная кладь... Оставалось закрыть глаза на правду и убеждать себя: что естественно, то прекрасно, у природы нет плохой погоды...

- Значит, по-вашему, - тихо, но с явной угрозой спросил Фаркаш, - наша эпоха была эпохой слабых?

Ларри запнулся. Со всех сторон его обстреливали возбужденными сполохами, просили не задевать капитана. Но привычка к откровенности оказалась сильнее. Ларри сказал:

- Вы не могли иначе. Вы были не в силах трезво смотреть на собственную жизнь. Глубокое понимание своей конечности убило бы любого из вас. Я выбрал эту песню, потому что хорошо понимаю тех, кто ее сложил и пел. Я такой же. Исчезни сейчас хранящая Сфера; окажись я перед лицом болезней, дряхлости, смерти... Наверное, покончил бы с собой. Нас оберегает Сфера, капитан; у ваших современников был _внутренний_ предохранитель... нечто вроде смягчающей вуали перед глазами... Единственный человек, не нуждающийся ни в какой защите от реальности, - это наша новорожденная!

Вероятно, решив, что тема исчерпана, Ларри потянулся чокаться с именинницей:

- За слабых всех времен, стальная, огненная Виола! За капитана Фаркаша, за Хельгу, за меня! Право, мы в чем-то очень похожи на своих предков. И нас так же надо щадить. С той поры, когда была спета эта песня, и до сегодняшнего дня, - мир все-таки принадлежит _нам_.

Вдруг остановился на полушаге Роман, несший к столу чугунную посудину с каурмой. Стал как вкопанный и с новым интересом воззрился на капитана. Другие мигом отвели глаза от Ларри. Будто разом изменил облик почтенный, окутанный табачным дымом Дьюла, коротыш с багровым лицом и седеющими, точно присыпанными пеплом, усами. Такую могучую кольцевую волну обиды и гнева родил, неведомо для себя, воинственный Фаркаш.

- Зря вы нас так, ей-богу, - ласковее прежнего начал Дьюла, и что-то заклокотало у него в груди.