Ту пору помнил прадед Виолы, которого она застала в живых. Местные старики жили долго и хранили странную замороженную бодрость. Девяностолетний Годердзи был показан Хельге сидящим посреди родного двора, в тени полотняного навеса. Скрестив ноги в толстых белых вязаных носках, он выводил тушью витиеватые буквы на плотной зернистой бумаге. Кругом были расставлены и разложены священные предметы его ремесла - и не дай бог изменить их порядок! Виоле в ее нечастые дозволенные отлучки из учебного города нравилось, повинуясь сварливым приказаниям главы рода, бегом носить готовые страницы через улицу к дяде Левану. Тот рисовал вокруг текста богатую узорную раму с виноградными листьями, голубями и барсами. Два старика воскрешали ветхую рукопись, недавно обнаруженную при раскопках...

Скоро заводы покинули Землю. Их целиком подняли на орбиты. А потом всю индустрию заменили центры квантового копирования - узлы Всеобщего Распределителя. Стало достаточно сделать один предмет, чтобы затем, в случае надобности, завалить весь мир его точными до атома подобиями. Небо очистилось от плавающих огней: орбитальные заводы одряхлели и были свалены в топку Солнца. Еще столетие, другое, и земляне, снабженные мгновенным транспортом - Переместителем, успешно развивавшие мысленную связь, окончательно утратили потребность селиться рядом...

Вдруг Хельга почувствовала особую, пронзительную нежность к Виоле. Даром, что та может спокойно внедриться в чужие мысли. Виола волнуется, увидев родные места; она _умеет_ помнить, она любовно выбирает из памяти и запах домашних лепешек, и монотонное мурлыканье старого каллиграфа, и чернильные пятна от раздавленных тутовых ягод на сухой горячей земле.