Хельга первая пригласила на танец капитана, церемонно присев перед ним и очаровательной гримаской прося прощения за свои выходки. Ненавязчиво зашептал, защебетал кларнетом среди вкрадчивого струнного шума легкий игрушечный фокстрот. Он был придуман кем-то недавно и записан в необъятную фонотеку Сферы, но повторял настроение той поры, когда молодые люди, одетые с цирковой элегантностью, переступали на зеркальном полу в свете цветных гирлянд под нарастающий гул великих войн.

Ларри повел Виолу по всем правилам, щека к щеке, создав для такого случая на своих плечах почему-то бутылочно-зеленый бархатный пиджак. Один только Роман, по-прежнему в просторной домашней рубахе и мятых брюках, стоял, скрестив руки и прочно прислонив спину к миндальному дереву. Музыка вела обе тесно обнявшиеся пары, кружила их по белесым плитам перед строгим фасадом, похожим на лицо старого аскета.

...Ширк - голубая искра... Последний день... Но он не готов, еще не готов к ответу!

Оторвавшись от ствола, Роман поспешно пересек двор и вошел в церковь.

Конечно, Виола найдет и здесь, но, может быть, даст передышку? Ему вспомнилось незапамятно древнее право убежища, право, которое предоставлял храм.

В провале входа стоял сплошной мрак. Тепловое зрение помогло Альвингу разобрать очертания тесного зала, разгороженного квадратными столбами. Везде, на стенах, столбах и в опорных арках, были фрески со спелыми одуванчиками нимбов вокруг голов святых. По мере того как Роман приближался к алтарю, его другое, электрическое чутье все явственнее рисовало мерцающий, местами осыпавшийся ковер смальт.

Зачем-то, стараясь неслышно ступать по истертому полу, он остановился перед самой алтарной апсидой. Мать в синем омофоре обратила к нему продолговатое, как подсолнечное семя, с поджатыми губами бледное лицо и узкие воздетые ладони. Тот, ужасный, перед кем она предстательствовала за сирых, таился в вышине под свинцовым шатром, и хоровод ангелов со знаменами-лабарами окружал его.