— Ух, суров прокурор Мищенко, — рассмеялся он, обнажив ровные белые зубы.

Он снова выглянул в окно. Дождь плавно перешел в этакую лондонскую неряшливую мокрую пакость.

— Август, называется, — ворчал Мищенко, доставая с антресолей помятый в чемодане синий прокурорский плащ. — А с другой стороны, ездить на служебной машине из дому в прокуратуру, надувая щеки, чтобы народ трепетал, — это было не в его правилах. Машина, конечно, есть. Но городок маленький. Можно и пешком. Не велик барин. Да и квартира у него — самая обычная двухкомнатная «хрущеба» в пятнадцати минутах ходьбы от прокуратуры. И гулять надо. И бензин экономить, — понадобится еще не раз трястись по сельской местности.

Мищенко съел приготовленную женой перед уходом в школу, где она вела старшие классы — литература и русский. Выпил цикорий с молоком. И экономнее, и полезнее. Где-то в "Науке и жизнь" читал, что цикорий помогает улучшить память, что ему небесполезно-, он любил демонстрировать подчиненным свое знание уголовных дел, возбужденных прокуратурой и расследуемых как следователями прокуратуры, так и милицейскими.

Он сунул в планшет накрученные с собой бутерброды с сыром, — не известно, успеет ли толком пообедать сегодня: запланирована и планерка, и прием граждан, и встреча с начальником ОВД Скибко, и вообще как всегда дел — вагон и маленькая тележка. Да еще и «вводные» могут последовать…

Они и последовали…

Не успел прийти на работу, снять мокрый и тяжелый от впитавшегося в него тумана — смока плащ, отряхнуть налипшую на ботинки грязь… А уж печальная весть.

— Александр Петрович. Неприятности у нас в городе, сокрушенно басил в трубку начальник гормилиции Иван Скибко, человек добрейшей души и потому крайне болезненно принимавший всякие не особо типичные для тихого провинциального городка уголовные неожиданности. — Утром, с полчаса назад, на улице Барклая — де — Толли обнаружен труп молодой женщины.