Очередная порция сюрикенов бьёт в спину, срывая пласты композита и алюминиевых сот. Пусть. Я уже дома. Почти. Неимоверная лёгкость…

Напоследок всё-таки оборачиваюсь. Не могу не обернуться. Оптика маски-"хамелеона", задавая двадцатикратное увеличение, натыкается на бешеный взгляд Гюнтера. Бешеный? Или исполненный тоски и боли? Всё-таки нечасто командиру приходится одновременно терять лучшего друга и любимого сына. …пожалуй, если бы Гюнтер захотел, он убил бы меня. Проковырял бы сюрикенами защиту на спине, я не сомневаюсь в этом. Но что-то его остановило. Что?

Я ныряю в голограмму. Я в сугробе. Бронелисты разъезжаются, пропуская меня в нору-убежище. Отсюда, из-под многометровой толщи искусственного камня и стали, меня не выковырять даже господу богу, не то, что парням с эдельвейсами на рукавах.

Мягкое освещение. Это шлюз. Мелкие брызги антисептиков, сквозняк вентиляторов. Падаю. Крепление автоматически отстёгивают ботинок. Вползаю в прихожую, переворачиваюсь на спину, снимаю трофейный рюкзак с обмундированием…

На спину?!..

Чехол?!!

Вскакиваю, судорожно сдираю защиту и куртку, и…

Хохот, истерика, слёзы. Лямки чехла аккуратно срезаны сюрикенами. И это смешно, это очень смешно! …неимоверная лёгкость…

Я потерял лыжи!!

Гюнтер отобрал своё, не дал вору унести украденное. Гюнтер-шутник, Гюнтер-проказник.

Шаги, взволнованное дыхание, запах лаванды.

– Ты… -…как?

Мирра молчит, моя любовь молчит. Не спрашивает, только смотрит на меня. На кровь, стекающую по штанине на мраморный пол. Мирра шевелит ресницами, ей нечего сказать. Мои руки. Всему виной мои пустые руки. Я опоздал на день рождения сына. Уже вечер. Почти ночь.

И я без подарка.

Как я мог.

Я же обещал.

Держи, сына, это лыжи. Настоящие. Носи на здоровье.

Ты не подумай, сына, не подумай… Сегодня твой день рождения, отныне ты настоящий мужчина. У меня нет выхода, я не смог, я… …вынужден продолжить традицию, как это сделал мой отец – семнадцать лет назад. Он долго отказывал мне в законном праве, он спорил с матерью, и однажды ночью я прокрался в родительскую спальню. Я не осмелился осквернить лыжную палку, как это сделал ты, мой сын, – я был трусом. Я ударил спящего отца катаной, я метил в голову.