— Виноват, Ваше благородие, пути не будет в любую погоду при любой луне на любой дороге в совокупности и без исключений!
— И еще в двери топтался, сквозняка напустил… — припомнил Инспектор.
— Секретарша меня не впускала! — обиделся я. — Все расспрашивала, сколько лет и все такое…
— О'кей, — махнул рукой Инспектор. — Посмотрим, как площадку сдашь.
— И все? — вырвалось у меня. — И больше ничего по знакам спрашивать не будете?
— Иди! — повелительно махнул рукой Инспектор.
— За ваше здоровье! — с восторгом поклонился я на прощание.
На сердце стало легко и радостно. И я уже развернулся, чтобы уйти, но тут меня прошибло потом. Я искоса глянул на Инспектора — тот внимательно на меня смотрел.
— Где у вас зеркало, Ваше благородие? — спросил я.
— Вот именно… — проворчал Инспектор. — Слева у косяка посмотришься.
3. ПЛОЩАДКА
Продраться сквозь кактусовую гряду оказалось нелегко, а вот площадка оказалась почти такой же, как во дворе Наставника. В центре площадки стоял задумчивый Инспектор. Не тот, что принимал знаки, другой, моложе — видать, его сын.
— За ваше здоровье! — поклонился я низко-низко. — Мигель-пастух, сын Марии, пришел сдавать экзамен.
— Это которой Марии? — обернулся молодой Инспектор. — Которая из восемнадцатого квартала, парализованная?
— Никак нет, Ваше благородие гражданин Инспектор! — помотал я головой. — Мы из сто сорок третьего квартала мегаполиса.
— А… — поморщился Инспектор и сразу потерял ко мне интерес. — Ну, давай, что ли, эта… Вспышка слева!
Я бросился на сухую землю площадки, поджал коленки и закрыл руками голову.
— Достаточно, — произнес Инспектор. — Почему не посмотрел, куда падаешь?
— Посмотрел, Ваше благородие! — возразил я, поднимаясь и отряхиваясь.
— Что-то не я видел, — пробурчал Инспектор.