— Я теперь понимаю, почему мама не любит отпускать нас вдвоем, — сказала Агнешка. — Я ведь еще маленькая, а ты рассказываешь мне такие ужасы, что и у взрослой женщины будут кошмары по ночам.

Феликс улыбнулся.

— Я больше не буду, — сказал он, пропуская Агнешку вперед и отодвигая для нее стул. Официант соткался буквально из воздуха. — Черный кофе с круассаном для меня и…

— Ванильное!

— …и ванильное мороженое для юной леди. — Официант коротко поклонился. — Да, еще утреннюю газету! — добавил Феликс.

Их столик стоял у самого ограждения смотровой площадки, и отсюда открывался изумительный вид на Город. Внизу пылал багрянцем и золотом Сивардов Яр, дальше простиралась широкая, вся в мелких морщинках от ветра серая лента реки, перетянутая Троллиным мостом, быки которого густо обросли изумрудным мхом, а за рекой громоздились друг на друга красные и рыжие черепичные крыши маленьких белых домиков, и видно было, как кипит море голов на Рыночной площади, где раскинула свои шатры ежегодная ярмарка, а на площади Героев, у подножия стремительно рвущегося к небу шпиля ратуши, куда и направлялась праздничная процессия и где, по идее, должен был встретить свою смерть фанерный дракон, толпа еще только собиралась, ежеминутно увеличиваясь в размерах, словно некий живой организм. Чуть дальше, за величественным зданием Школы, был городской парк; там сжигали опавшие листья, и змейки белого дыма стелились по земле. Идиллическую картину праздничного Города портили лишь фабричные трубы, уродливо торчащие на горизонте.

Залюбовавшись Городом, Феликс не заметил, как принесли его заказ. Он пригубил обжигающе-горячий кофе и развернул газету.

— Ну-с, — сказал он. — Что же мы имеем?

— Да, — сказала Агнешка, — что мы имеем?

— "Цирк-шапито. Всего одни гастроли. Дрессированные слоны и тигры, акробаты, клоуны и престидижитаторы", — прочел Феликс.

— Кто-кто?