Мадам Сеньор-Джонс закончила персонально для себя изобретенный утренний ритуал - аллутоонс, косметирование и некоторые другие еще более интимные, но необходимые, чтобы предстать перед миром, процедуры - и зевнула. При этом она неукоснительно прикрывала рот, хотя в ее роскошных апартаментах не было ни единой души, которую могло бы оскорбить созерцание ее гланд. День простирался впереди длинный, солнечный и пустой. Еще раз она зевнула, садясь за трапезник и заказывая ему завтрак № 1 девятого дня своей нынешней диеты.

Мадам было не формулой вежливости, а ее собственным именем. Покойный папа был одержим страстью к иерархии. Большую часть своей жизни он потратил на доказательства сверх всякой мыслимой точности того факта, что именно его ветвь - главная в обширном семействе Джонсов, а все прочие лишь норовят с ней сравниться. Но даже когда он приковал к родовому имени дефисом веское

"Сеньор", остальной мир решительно отказался воздать ему уважение, приличествующее столь замечательному фамильномудреву.

Не в силах вынести мысли, что его возлюбленную дочь всю жизнь будут третировать как ординарное существо, он неустанно изыскивал пути застраховать ее от такой участи.