— Я тебе сейчас по шее дам. Вот сниму с тебя все барахло…

— А я с тебя.

— Полетишь назад голый!

— Ха!

Пока мы спускались, я ворчала. Упрямец Стуро корчил из себя самостоятельного и моя опека его раздражала. Я же смотрела на обстоятельства реально. И я вовсе не хотела, чтобы мой ненаглядный подцепил воспаление легких, бултыхаясь в ноябрьской воде. Хоть он у меня и на редкость морозоустойчивый, ибо родился в прямом соседстве с кадакарскими ледниками.

Пропустив Стуро в комнату, я заперла дверь. Собаки бурно возрадовались. Ун опрокинулся, повалился в ноги, расшвыривая резаный тростник и принялся потешно крутиться на спине. Редда, по природе более сдержанная, подсовывала нос под Стуровы ладони. Стуро смеялся, трепал собак и тискал. Забавно. Псы мои позволяли обращаться с собой фамильярно только детям и Стуро-Мотыльку. Да еще, помнится, своему предыдущему хозяину. М-да.

Вино только-только собиралось закипеть. Я подолом подхватила кувшин, перенесла его на стол. Достала бокалы.

— Альсатра, как ты любишь.

Он оставил собак. Подволок табурет, уселся, вытянув длинные ноги. Редда и Ун тотчас улеглись по бокам, глядя на него с обожанием.

— Твое здоровье.

— Твое здоровье, любимый.

Отпив, он расстегнул капюшон. Бросил его на край стола. Встряхнул иссиня-черной дикарской своей гривой, сильно отросшей с сентября, когда мы в последний раз приводили его голову в пристойное состояние. Ничего, после праздников подстрижемся. Волосы до лопаток отмахали, у меня бы так росли. Даже обидно.

— Альса, а что ты хотела рассказать?

— Скорее, предупредить. Скоро праздник, гости съедутся. Родственники. Отец заставит меня всем этим заниматься. Вернее, уже заставил.

— А. Значит, все-таки этот… анкрат?

— Надеюсь, нет. Однако, придется осторожничать. Фонарик буду зажигать попозже. Ты ведь дождешься?