– Толщина цементной подушки — три метра, — ответил кто-то из ученых.

Тот, кто нам советовал уносить ноги, гнул свое:

– Лучше ничего не трогать!

– В общем, дыра сквозная, — заключил Майк. — На кончике проволоки, которую я туда засовывал, пыль.

– На связи Ридпаф, — раздался новый голос.

Этот Ридпаф, если помните, возглавлял научный коллектив. Вряд ли его и впрямь следует винить в случившемся, но вспомним: он заработал миллионы, излагая всему миру свою версию последующих событий, а потом взял и повесился…

– Давайте назад, оба, — приказал Ридпаф. — Попробуем обойтись роботами.

Когда мы двинулись обратно, мимо нас пронеслись на полной скорости пять роллигонов — здоровенных пузатых вездеходов.

– Кажется, дело плохо, — сказал я притихшему Майку.

– Наверное, утечка, — согласился он.

– Отклонение лазерного луча?

– А где следы плавления? — возразил Майк задумчиво. — И потом, такая энергия все бы там уничтожила, а мы нашли всего-навсего аккуратную дырочку. Непонятно…

После этих слов он умолк на целую неделю и открыл рот всего за час до телевизионного выступления президента, взявшегося наконец объяснить, что стряслось.

В те времена на Луне было неплохо работать. Заправляли, в основном, ученые, как в Антарктиде до прихода буровиков и шахтеров. Одновременно здесь обитали не больше двух тысяч человек, занятых на различных проектах: «Экзауотт», «Большой Луч», картирование ресурсов. Мы с Майком принадлежали к универсальному контингенту, готовому помочь всякому, кому понадобится помощь. В свое время мы оба занимались наукой, но я не захотел посвящать всю жизнь этакой скукотище. Мне подавай конкретное дело, я не боюсь испачкать руки… Почему из науки ушел Майк, не знаю, не спрашивал. Между прочим, он доктор теоретической физики и кибернетики, а заодно спец в электронике, а я — геолог, каких поискать, и пилот со стажем. Так что мы с ним были парочкой на все руки, предпочитали работать вдвоем и излазили чуть ли не всю Луну.