– Как я могу забыть о них? – Дюмарест бросил монеты в кубок.– Как о них можно забыть? У вас много работы на планете Кайл, брат.

– Вы говорите правду,– сказал монах. Он посмотрел на монеты в кубке. Дюмарест не поскупился.– Как вас звать, брат?

– Так вы меня помянете в своих молитвах? – Дюмарест улыбнулся, но назвал себя. Монах подошел к нему поближе.

– Вас разыскивает один человек,– тихо сказал он.– Довольно влиятельный человек. Не в ущерб будет вам посетить его.

– Благодарю вас, брат.– Дюмарест знал, что монахи имели высокопоставленных друзей и обладали информационной сетью, пронизывавшей галактику. Всеобщее братство при всем его смирении обладало реальной властью.– Как его зовут?

– Мото Шамаски. Комиссионер. Вы навестите его?

– Да,– отвечал Дюмарест,– здоровья вам, брат.

– Здоровья и вам.

У комиссионера были седые волосы, серые глаза и седая борода, выбритая на манер его Гильдии. Кожа лица имела цвет выцветшего шафрана, покрыта веснушками с мешками ниже косящих глаз. Он поднялся, когда Дюмарест вошел в его офис и поклонился ему в знак приветствия.

– Вы не заставили меня ждать,– сказал он. Его голос был тонок и ясен.– Очень похвально. Что будете пить?

– Спасибо, ничего.– Перед тем, как сесть в предложенное ему кресло, Дюмарест огляделся. Это была пышно и со вкусом обставленная комната с пушистым ковром под ногами, со звукопоглощающей плиткой на потолке. Простой орнамент на панельных стенах, изящные вышивки с запутанной композицией – редкие и ценные образцы искусства Ша Тун.

Мото Шамаски был человеком богатым и образованным.

– Я тронут вашим любезным визитом,– произнес он.– Я полагаю, что вы не страдали от неудобств?

– Нет,– Дюмарест не обманывался в своей собственной важности: комиссионеры всегда были вежливы.– Мне сообщили, что вы хотели видеть меня,– сказал он.– Это действительно так. Могу я спросить, почему?

Комиссионер улыбнулся одними губами, внимательно разглядывая посетителя. Дюмарест понял ритуал: пусть пауза затянется, и она, может быть, выявит что-нибудь интересное – нетерпение, высокомерие, робость или просто всепоглощающую жажду к разговору.