- Джекииль, сэр, - робко напомнил я, предчувствуя беду.
- Джекииль, разрази тебя адское пламя! Что... что это такое?
- Пробирка, сэр, - сказал я, пятясь и натыкаясь на дверь.
Отступать было некуда.
- Сам вижу, что пробирка, - рявкнул он. - Внутри!.. Что - внутри?
- Жидкость, сэр.
- Жидкость! - взорвался он. - Нет, это неслыханно! Что вы с ней сделали?
- Смешал, как вы велели. Купоросную с лимонной...
- Что?! - Он задохнулся.
Некоторое время он стоял передо мной, весь перекосившись, и побелевшие его щеки дрожали от бешенства. Мне даже показалось, что он влепит мне пощечину. Но он сдержался. Резко повернувшись, так что взметнулись полы его халата, он ушел в кабинет и хлопнул дверью. Придерживаясь за стены, я добрался до своего стола и тяжело плюхнулся на стул.
Лучше бы он меня ударил!
Из-за двери доносились докторские рыдания:
- Все... все погублено... полгода работы... коту под хвост...
растяпа... сам виноват... кому доверился... мальчишке...
Я сидел, перебирая бумажки и пытаясь читать их невидящими глазами. Уши у меня то становились горячими, как оладьи, то холодели и съеживались. Мое воображение рисовало мне картины одна противоречивее другой. То я открывал дверь кабинета носом и униженно вилял хвостом, взглядывая на доктора снизу вверх виноватыми собачьими глазами... То я принимал оскорбленную позу и возмущенно бросал в лицо доктору какие-то невнятные для меня самого обвинения... И все это сопровождалось одной неизменной мыслью: теперь-то уж я точно с треском вылечу из лаборатории и загремлю в полицейский участок!
Пока я пытался приучить себя к мысли о том, что мне до конца дней своих придется жить с острейшим чувством вины и позора, рыдания за дверью сменились удивленным бормотанием, затем послышались громкие восклицания, как будто доктор был чем-то поражен... быстрые шаги, звон стекла... Я вытянул шею, напряженно прислушиваясь... Жизнь начала возвращаться ко мне...