— И правда, дружок, — сказала Изабелла, когда девушка ушла. — Господи! Ты помнишь, как это свежо бывает в таком возрасте? Все эти тисканья и поцелуи в укромных уголках…

В отличие от нее, меня не грели подобные воспоминания, но я улыбнулся.

— А тем более — тут, — продолжала она. — Под нежным солнышком, среди цветочков и медовых ароматов. Это же Аркадия, рай на земле. Все-таки хорошо, что я не одна, рядом — старина Алек. Он совсем как мальчишка — то и дело преподносит сюрпризы.

— Можно спросить? — сказал я. — Как называется вон то цветущее дерево?

Ни о чем я не хотел ее спрашивать, и дерево заметил лишь секунду назад. Просто испугался, что она вздумала со мною флиртовать. Слишком долго я воздерживался от секса, подавлял в себе желания, чтобы чувствовать себя в такой ситуации уютно.

Изабелла, обожавшая свои пожитки, легко поддалась на трюк и повела меня рассматривать дерево. Оно стояло в белой керамической кадке, штамб и крона четко прорисовывались на золотистом фоне. От растения шел мягкий аромат, и я, подойдя ближе, понял: это им заполнена вся веранда.

— Ах да, запах, — сказала Изабелла. — К вечеру он окрепнет, а ночью заглушит почти все. А ну-ка, что тут у нас? — Она раздвинула темные глянцевитые листья и взяла изящный ярко-белый бутон. — После заката раскроется, — пообещала. — Господи, как же оно называется?

Она напряженно посмотрела на меня и вдруг просияла, словно нашла возможность сделать мне новый подарок.

— Джанфия. Сейчас я тебе о ней расскажу. Джанфия — это, кажется, от французского «жанвье”.

Она просто светилась. Не подыграть ей было нельзя.

— Январь? Почему? Оно что, цветет зимой?

— Возможно. Хотя у меня ни разу зимой не цвело. Нет, наверное, дело в другом. Но январь имеет какое-то отношение, точно…

— Может, не январь, а Янус? — спросил я. — Двуликий бог входов и выходов? Ты всегда это дерево держишь у входа в дом?