Потом Стенька, как ему полагалось по должности, вернулся обратно на торг. Время близилось к обеденному, но морозец раньше времени заронил в душу мечту о дымящемся горшке со щами. Стенька невольно облизнулся.

Хотелось пусть бы не щей, а горячего пирога, да не хотелось за него переплачивать. Стенька гордо прошел мимо деда с богатой торговлей - его пироги ехали перед ним на санях в большом укутанном коробе, и на крышке короба он производил расчет с покупателем. Стенька деда знал - тот сам пек, сам и продавал, причем за полушку готов был удавиться.

Дед на Стеньку и не взглянул - а толкнул свои санки прямо под ноги прибивающейся через торг сочной бабе, ведущей за руку паренька.

- А вот пирогов, пирогов! - крикнул он прямо в лицо мальчишке.

Баба шарахнулась от него и потащила дитя прочь.

- Го-ордая! - послал дед в спину несговорчивой бабе острое словцо. Как поклонится - так три фунта грязи отломится!

- Эй, стой! - Стенька ухватил за плечо парнишку с большим лукошком, подвешенным спереди. Лукошко было укрыто холстиной, из-под которой выходил пар.

- Пирогов с пшеном? С зайчатиной? - еще не по-привычному бойко, а с натужной бодростью спросил парнишка. - А то - с вязигой? Или кислых пряженых с маком?

- Ну тебя с пряжеными! - возмутился Стенька. - Весь в масле извозишься, пока съешь! Ищи потом - где руки вытереть! Ты мне лучше с рыбой, коли есть.

- А как не быть!

Стенька мог бы и не заплатить, да пожалел парнишку. Тот, видать, был еще новенький, даже кричать не выучился, и за отданный безденежно пирог ему бы досталось от батьки, или от хозяина, или кто уж там послал его на торг.

- Ты втихомолку не распродашь, - сказал ему Стенька, отдавая деньгу. Ты зазывай. Слышишь, как все глотку дерут? "Эй, шевелись, подходи, не скупись! " Вот и ты тоже.

Парнишка улыбнулся благодарно.

Обзаведясь пирогом, Стенька пошел туда, где мог бы запить его сбитнем. И вскоре услышал разлюбезное, призывное: