Изначальная неприязнь Толлера к наемникам переросла в откровенную враждебность.

- Добрый утренний день, Оуслит, - обратился он к пешему, разворачивая синерога так, чтобы загородить путь отряду. - Странно видеть тебя в столь сомнительной компании.

Спеннель поднял руки в оковах.

- Милорд, меня арестовали по навету...

- Молчать, жук навозный! - Сержант, возглавлявший отряд, злобно замахнулся на Спеннеля, затем недобро взглянул на Толлера. Он был коренаст, с бочкообразной грудью и, пожалуй, староват для своего чина. Грубые черты его лица несли на себе печать многих жизненных передряг и испытаний, не давших сержанту никакой выгоды. Взор его зигзагами скользил по Толлеру, а тот хладнокровно ждал, понимая, что наемник пытается увязать скромность его наряда с богатством сбруи синерога.

- С дороги! - крикнул наконец сержант. Толлер отрицательно покачал головой.

- Я хочу знать, в чем обвиняют этого человека.

- Ты слишком многого хочешь... - сержант поглядел на своих спутников, и все трое заухмылялись, - для того, кто разъезжает по дорогам без оружия.

- В этих краях оно мне ни к чему. Я - лорд Толлер Маракайн. Вероятно, вам доводилось слышать это имя.

- Кто же не слышал про убийцу королей... - пробормотал сержант, подчеркнув неуважительность тона тем, что надолго оторвал от фразы должное обращение: - Милорд.

Толлер улыбнулся, запоминая его лицо.

- Так в чем же провинился этот несчастный?

- Эта свинья виновна в измене и сегодня же познакомится со столичным палачом.

Переваривая новость, Толлер неторопливо спешился и приблизился к Спеннелю.

- Оуслит, что я слышу?

- Это клевета, мой господин, - зачастил Спеннель севшим от страха, блеклым голосом. - Клянусь вам, я ни в чем не виноват. Я вовсе не хотел оскорбить барона.