И ни одна сволочь на «спите» не в силах даже успеть прицелиться в нас. Подходя к передней тройке «Юнкерсов» я вижу, как они сыпят с горизонта бомбы и разворачиваются назад. Успеваю пристроиться к одному и нажать гашетку. Но пушки почему-то молчат. Очень неприятное ощущение. Как будто голый в толпе народа. Бросаю взгляд на счетчики боеприпасов. На всех трех нули. Ручку на себя и осмотреться. Пикирующие бомбардировщики беспорядочно выкидывают бомбы и разворачиваются назад.

На правом пульте у меня только десять зеленых огоньков. Один горит желтым. Ну, хоть не красный, и то хлеб. Третий номер поврежден.

— "Голубь — два", что у тебя, — запрашиваю я по радио.

— Радиатор «спит» разворотил, — слышу я ответ Лехи Устименко, — Его Ваня приголубил.

— Курс сто, РУД до упора и тяни вверх. Набирай высоту, пока мотор не заклинил.

Без воды двигатель выдержит минуту. В лучшем случае — две.

— Уже тяну, — отвечает ведомый Голубева.

Где он? Это только кажется, что в небе так легко найти друг друга. На голубом фоне все далеко идущие самолеты — черные точки. Только подойдя ближе можно определить, кто это. Вот он. За «Яком» тянется струйка дыма? Нет. Это пар. Двигатель теряет последние остатки воды из системы охлаждения. След исчезает, но тут же появляется вновь. Только уже не белый, а черный. В перегретом моторе горит масло. Но вот и он кончился. "Бобик сдох", как любит выражаться сам Леха. Высота четыре шестьсот, вижу я на приборе, пристраиваясь сзади к "Голубю — один". Устименко должен с запасом пропланировать отсюда до нашей территории. Аэродинамическое качество у наших истребителей очень приличное. Снаружи самолет вылизан, как гоночная машина. Как следствие, мы с этой высоты и без двигателя очень далеко можем планировать.

Автоматически прислушиваюсь к переговорам в воздухе. Командир полка выводит из боя всех. Боевая задача выполнена. Враг не дошел до нашей переправы тридцать километров. Это что, бой длился всего десять-пятнадцать минут? А кажется два часа.