«Пепел… Серый пепел, с лёгким привкусом неизбежности и тяжёлым запахом несбывшихся надежд. Пепел. Он оставляет после себя лишь горечь на губах, и нет никакого способа избежать постыдных слёз» -завороженная зрелищем тихо догорающей ветки, Шет смахнула с тонких пальцев сероватую плёнку и подняла голову.

«Всё, решено. С этих пор буду попадать в плен только эльфам – у нас самые комфортные узилища. Тихо, светло, спокойно. Да и сама… кхм… Камера из дерева» Эс-Лахар окинула взглядом переплетенье веток и золотистых листьев.

Шет вздохнула и, поморщившись, потянулась почесать левую руку, но вовремя опомнилась. «Нельзя расчесывать иероглиф – иначе всё затянется еще больше», всплыли в памяти слова отца.

Верно говорят – век живи, век учись, а всё равно дураком умрёшь. Уже шестнадцать лет Шет жила в городе орков, но так и не удосужилась узнать, что означает принятие последнего вздоха умирающего орка. Поэтому и удивилась, получив приглашение от Старейшины, самого загадочного и сильного из Совета Орков. Стать чьим-то душеприказчиком, причём не по своей осознанной воле и, не имея возможности прерваться хоть на день… Не слишком приятная судьба, правда? Сирота, из милости подобранная бездетной семьёй орков в возрасте четырёх лет помнила лишь пепел на месте своего дома и темноту чужого леса.

Шет и так была загружена уроками в Военной Академии Орков – свой выбор, кстати! – а теперь ещё и эта… Работёнка.

Слава Серану, родители были людьми умными и сразу же заметили «проявление» последнего вздоха Ран-Гора. Дело в том, что быть «наймитом» -принявшим последний вздох – имеет одну очень неприятную особенность. Пока долги и желания умершего ещё висят на тебе тяжким грузом, в тебе живёт этот самый вздох и иногда заявляет о себе. Довольно громко заявляет, надо признать.

Сначала на коже появляется красноватое пятно, потом оно начинает бешено чесаться, и, в конце концов, принимает форму иероглифа.