Все ставни у меня были распахнуты, и я молился о слабом дуновении ветерка, который выдул бы из гавани запах гниющей рыбы и всего остального.

Но дыхание ветра было таким слабым, что едва могло колыхнуть паутину. Я вытер пот с лица и поморщился, увидев первого пациента.

– Опять крабы, Кучерявый?

Он слегка осклабился. Лицо у него было совсем бледное.

– Желудок, Костоправ.

Башка у него была как полированное страусиное яйцо. Поэтому его так и прозвали: Кучерявый. Я посмотрел на расписание и график дежурств. Как будто ничего такого, что бы он хотел задвинуть.

– Мне плохо, Костоправ, серьезно.

– Хм, – я принял свой профессиональный вид, уверенный в причине недомогания. Кожа у него была влажная и холодная, несмотря на жару. – Ел что-нибудь не со склада продовольствия, Кучерявый?

Муха опустилась ему на голову с важным видом завоевателя. Он не заметил.

– Ну да, три или четыре раза.

– Хм, – я приготовил ему гадкое, молочного вида варево. – Пей. До конца.

После первого глотка лицо его перекосилось.

– Слушай, Костоправ, я…

Во мне самом один только запах этого средства будил отвращение.

– Пей, дружище, пей. Двое умерло, пока у меня вышла нужная смесь. Потом Убогий выпил и остался жив.

Все было сказано. Он выпил.

– Ты хочешь сказать, что это был яд? Эти чертовы Голубые подсунули мне что-то?

– Спокойно. Ты будешь в порядке.

Мне пришлось вскрывать трупы Косого и Дикого Брюса, чтобы узнать правду. Это был очень хитрый яд.

– Забирайся вон на ту койку, там тебя будет обдувать ветерок, если этот сукин сын когда-нибудь подует. Лежи тихо. Дай средству подействовать, – я уложил Кучерявого. – Расскажи мне, что ты там ел.

Я взял ручку и таблицу, прикрепленную к дощечке. То же самое я проделывал с Диким Брюсом перед тем, как он умер. У меня также был рассказ сержанта из взвода Косого о том, что и когда он делал. Я был уверен, что яд идет из какого-нибудь ближнего погребка, которые часто посещает гарнизон Бастиона. Кучерявый вытащил пару игральных костей.