Шорох приблизился. Инна осторожно повернулась на носках, вглядываясь в ту сторону, откуда доносился звук. Бесполезно – она не видела ничего даже в нескольких сантиметрах от собственного лица. Чуть отклонилась назад, пытаясь принять менее напрягающее положение. Вдруг поняла, что сейчас упадёт; в горле зародился крик, и она едва успела подавить его. Правой рукой ухватилась за стену, чтобы удержать равновесие. Ладонь соскальзывала, Инна зацепилась ногтями; в следующий миг безымянный палец пронзила острая боль. Она снова сумела обойтись без крика. Ну вот, подумала отстраненно, ещё и ноготь сломала, просто замечательно. Теперь она сидела уже прямо на холодном мокром полу – да, джинсы тоже испорчены, как и майка, как и кроссовки, наверное… И чёрт с ними! Сердце ухало в груди. Она осознала, что какую-то секунду назад была буквально на грани обморока. От этой мысли сделалось дурно; в желудке ощущалась предательская слабость. Сколько времени прошло с тех пор, как она последний раз поела? Пять часов? больше? Не экзистенционально… До источника шороха, судя по звуку, оставалось всего несколько метров.

Лучше бы уж поскорее, подумала Инна. Нет, лучше, конечно, вообще не надо – но если суждено этому случиться, то поскорее. А может, самой, вперёд заре навстречу? Нет… Песенки петь, дурацкие чёртовы песенки – это да. А так – нет. Пускай уж оно…

Вдруг стало тихо. Инна напрягла слух – но не было ничего, кроме привычного уже шелеста воды. Вот ведь дрянь! Притаилась, наверное. Готовится напасть? Небось, эта погань видит в темноте, вот и думает, как бы ей сподручнее накинуться на жертву. А жертва, понятное дело, я. Нет, это невыносимо! То был хотя бы шорох, а теперь вообще ничего как прикажете это понимать? Передумала она или всё-таки… А проверить самой слабо, а?! Эх ты, малолетка дура-дурой…