Невнятный гул достиг ушей, блуждающий взгляд различил неясные тени, мельтешащие вокруг; мягкое тепло омывало онемевшие члены, казалось, все его существо растворилось в бесконечном блаженстве.

Еще долго мускулы были тверды как камень. Еще долго сердце отказывалось устойчиво биться, глаза оставались неподвижными, черты лица — лишенными живого выражения.

Но вскоре предметы приобрели более четкие очертания, чувства обострились.

Человек, еще недавно умиравший, а теперь — воскресший, начал двигаться, шептать какие-то слова, наконец, удивление, более того — изумление отразилось на его лице.

Высвобожденный из меховых одежд, которые ранее укрывали его с головы до пят так, что с трудом можно было различить лицо, он предстал теперь в облике мужчины, дошедшего до крайнего предела старости. Но старости бодрой, лишенной признаков дряхлости или немощи.

Его высокий выпуклый лоб, почти лишенный морщин, был увенчан длинной и густой седеющей шевелюрой, жесткие волосы в беспорядке спускались на затылок. Черные глаза были затенены кустистыми бровями, их глубокий взгляд обладал магнетической силой

На его слова, произносимые все еще глухо, невнятно, косноязычно, отвечали необыкновенно мягкие и нежные голоса на неведомом языке, чьи музыкальные звуки, казалось, не могла исторгать человеческая гортань. Эту чудесную мелодию могли производить только бархатные молоточки, ударяющие по хрусталю.

Тем не менее некто произносил слоги, хотя для слуха старика они имели лишь чисто фонетическое

Под воздействием частых и легких касаний, напоминавших очень слабые, хоть и ощутимые электрические разряды, старик зашевелился и заговорил более внятно.

Он чувствовал, что к нему мало-помалу возвращается жизнь и, странная вещь, по мере того, как длился контакт между ним и группой окружавших его людей, в него вливались новые силы.