— Маня, ты скоро с массажем закончишь? А то набегался я, есть захотелось.

— Подожди минут шесть от си-и-лы де-е-вять, Васенька. Сейчас ещё сзади Егор Силыч промассажирует, а потом уж я тебе и бульончик куриный разогрею.

Василий ничего не ответил, сел на своё излюбленное место у окна, прямо на брошенные брюки Егора Силыча.

Из-за перегородки до него доносились звуки, похожие на похрапывание жеребца, и сладкое постанывание. Детектив же, глядя через окно на улицу, мысленно разговаривал с самим собой: «Моя Маня, конечно же, жена верная, не то, что другие. Совсем не такая, как Ксеонора, которая от мужниных глаз в овражек бегает. То — самая настоящая измена, если жена от мужа куда-то на сторону ходит. А Маня моя и шагу с чужим мужиком из избы не сделает. И Егора Силыча пригласила с моего разрешения. Ведь она уже сколько лет мечтает род Подельниковых продлить. Только что-то у нас с ней ничего не получается. И чего только за десять лет совместной жизни не перепробовали».

Тут Василий оживился, вспомнив, какой Маня была десять лет назад: худенькая, с непокорной чёлкой и неумело накрашенными губами девушка. Её несколько раз подряд приводили в отделение нетрезвую, шумную дружинники из мужского общежития. И каждый привод заканчивался её слезами и раскаяниями.

Однажды Василий, бывший в вечернем наряде, наткнулся на Маню в компании пьяных заводских парней. Парни стали задирать милиционеров, и их пришлось отправить в вытрезвитель. А Маню проводить домой досталось Подельникову. Через полгода они расписались.

Василий размечтался, вспоминая свадьбу, первые совместные покупки, Манины полудетские шалости и капризы. Но тут он почувствовал, как кто-то выдёргивает брюки из-под него. Поднял глаза и увидел перед собой потного и рассерженного массажиста Егора Силыча. Пришлось Подельникову извиняться за помятые брюки.

В это время из спальни в накинутом на круглые плечи халате вышла Маня и, протянув руку к кошельку, лежавшему на холодильнике, спросила: