Сеня объяснил это по-своему:
— Серега, коммерсанта из тебя не получится. Никогда! Нет в твоих глазах алчности, и на деньги ты смотришь без восторга, руки у тебя при их виде не трясутся. Я когда узнал, что ты проценты отдавал, которые у тебя никто не требовал, чуть умом не тронулся! Да где такое видано? Нет, не получится у тебя ничего, потому что изменить себя ты не сможешь, не твое это. Лучше бы продолжал пером скрипеть… Ты, конечно, как хочешь, неволить тебя я не буду, хочешь остаться в бизнесе — помогу, чем смогу. Но общих денег — ни-ни, не приносишь ты удачи…
2
Грузчики в Магаданском аэропорту ничем не отличались от своих коллег в любом другом городе — в меру работящие, в меру вороватые. Жили по правилу: что разгружаем, то и имеем, доведя искусство мелкого воровства до совершенства, а у кого не получалось, тот долго и не задерживался на хлебном месте. Но сегодняшний московский рейс оказался какой-то странный. Пока разгружали пассажирский багаж, служба безопасности не суетилась, вела себя как обычно. Но когда принялись за отсеки с коммерческим грузом, атмосфера вокруг самолета сгустилась. Откуда ни возьмись, появились четверо подтянутых парней в темных костюмах, подъехали два джипа, из которых вышли несколько солидных мужчин.
Под пристальными взглядами охраны грузчики уныло перекидывали из самолета в грузовик ящики и коробки. Они понимали, что нарвались на какой-то важный груз и с добычей сегодня вышел полный облом. Не мог успокоиться только Гусейн, азербайджанец, родившийся на Колыме и ни разу не бывавший на родине предков. Подавая коробки из самолета, он уже ухитрился засыпать за подпоротую подкладку куртки килограмма три шоколадных конфет, причем вся операция — взрезать заклеенную коробку, перегрузить конфеты, снова заклеить коробку скотчем — заняла у него не больше двадцати секунд.
Потом пошла какая-то аппаратура.