Я убила еще нескольких тварей, хотя они и не представляли особой угрозы, соскальзывая с металлических стен. Просто я…не могла остановиться. Так происходит всегда, когда война захлестывает тебя. Где-то внутри рвутся шланги и клапаны, и жестокость вытекает в кровь, затапливая сердце. Трудно перестать нажимать на курок, когда запах крови вползает в ноздри. Это тоже своеобразный голод. Потребность отнимать чужие жизни.

Лин снял со спины гранатомет.

«Что ты задумал?»

Чжин не осмелился бы встать у Лина на пути. Так и вышло. Дуло гранатомета высунулось в окно, рядом с изящным профилем снайперской винтовки.

«Если мы их не взорвем, то они нас сожрут»

«Корабль не выдержит взрыва даже одной гранаты. Развалится по частям!»

Металлическая стенка двери, от сотен ударов прогнулась, жалобно скрипнув. С кривых швов посыпалась ржавая пыль.

«Я посмотрю, что ты будешь говорить, когда тебя начнут разрывать на куски и жрать живьем. Они вытащат твои кишки Чжин, и твой умный мозг…»

«Ладно! Хватит, – он посмотрел на остальных из команды. – Почему вы молчите?»

«Я уже высказалась»

Я уперла винтовку в пол.

«Да стреляй уже, твою мать!»

Крикнул Мияко, удерживая на прицеле покалеченную дверь.

«Как скажете»

Я услышала, как щелкнул курок, когда камора барабана слилась в любовном экстазе с дулом. И граната, со вздохом, вылетела в ночь, направляя свою кипящую злость в гущу уродливой толпы.

Взрыв сотряс корабль, и мы ухватились, кто за что, дабы бы не упасть. Яркое пламя взметнулось ввысь, осветив гневное лицо шторма, и черные гребни его маслянистых волос. Твари разлетелись в стороны, как манекены, многих повыбрасывало за борт, других охватило пламя, потому что вся палуба, залитая нефтью, вспыхнула, как факел.