Сильные руки рулевого сжимали штурвал не для того, чтобы управлять кораблем, а только чтобы удержать его среди злобных волн, которые норовили слизнуть моряков с палубы. На отполированных морем мускулах рук и плечей сверкали блики от молний.

Его увидела русалка, подплывшая к корме корабля. Она положила руку на планшир, ее пальцы хранили в себе холод глубин, в волосах, похожих на зеленые водоросли, проскакивали электрические разряды. Моряк повернул голову. Какой-то инстинкт удержал его от смертельно опасного взгляда назад. Он знал, что позади не мираж, созданный страхом, не призрак, пришедший со штормом, завладевший его воображением и оставивший в сознании белое длинное лицо и плоские, без глубины, нечеловеческие глаза. Уловив внутри завывающего хора волн характерный звук, он тут же понял, кто плывет рядом с кораблем. Он понял это по холоду, который пронзил его до костей — это было узнавание, которое не зависело от памяти. Звук этот был подобен высокому тонкому плачу, призыву без слов, пронзительно звенящей поверх волн струне. Звук усиливался ветром и достиг такой силы, что задрожали доски корабля, и моряку представилось, что звук этот пронзает глубину вод далеко внизу. Один из моряков у мачты что-то крикнул, но рулевой лишь покачал головой. Все еще сжимая штурвал, он шептал кораблю ласковые слова, называя его великодушным, храбрым, чудесным, любимым, хотя уже знал, что все напрасно. Призыв сирены прозвучал — охота началась.

Осьминог и кит, гигантский угорь и электрический скат, бесчисленные акулы — тигровые, леопардовые, бледные, как привидения, и черные, как ночь, — все собрались, разбуженные этим звуком. На дне, в коралловом рифе, безымянные создания выставили свои антенны и расправили щупальца, зная, что ждать придется недолго. Рядом с правым бортом показался пятнистый бок существа, длина которого была в несколько раз больше длины корабля, его извивающиеся щупальца обвили масссив-ную балку.