Англичанин увидел мириады огней на городских стенах; множество светящихся колец двигались от центра к окраинам, — видимо, люди в факелами прочесывали город в поисках беглеца. Кейн ощутил ярость зверя, которого преследуют охотники, не оставляя ему ни малейшей надежды на спасение. Он судорожно сжал рукоять меча, полный горячей решимости вступить в смертельную схватку с врагом, а не дожидаться, когда за ним придут и вновь закуют в ненавистные цепи.

Сидури потянула его за рукав, и они вернулись вниз.

— У нас есть план, — объявила она Кейну.

Он попытался узнать подробности, но Сидури больше ничего не сказала — может быть, она еще злилась на англичанина, проявившего равнодушие к ее прелестям. Соломон уже собирался обратиться к Лабаши, но вдруг в дом один за другим стали заходить люди. По-видимому, здесь намечалось какое-то тайное собрание, потому что все входили в полном молчании, обмениваясь между собой лишь знаками и жестами. Некоторые из пришедших были в одеждах жрецов, но более скромных и строгих, чем те, которые он видел раньше. Другие, одетые в шелковые плащи, явно принадлежали к городской знати. Телосложением и чертами лица они отличались от большинства жителей Нинна, и кожа их была намного светлее. Среди собравшихся оказалось и несколько военных.

Несколько человек, столпившись у стены, начали тихо о чем-то совещаться, изредка бросая взгляды на Кейна. Подойдя к ним, Сидури попыталась принять участие в дискуссии, но на нее никто не обращал внимания, за исключением одного молодого человека высокого роста и очень светлокожего, который явно был ее обожателем.

Прислонившись к стене, Кейн молча ждал, чем все это кончится, полагаясь лишь на волю Провидения. Он уже начал терять терпение, когда наконец увидел, что совещавшиеся пришли к единому решению.

— Ну, что вы решили? — спросил Соломон.

Неожиданно за всех ответила Сидури: