Вернувшись в свою постель, Эдвард взбил подушку и скользнул под покрывало, прислушиваясь к возобновившимся шагам. Одно дело — знать правду, подумал он. Но жить с ней — это совсем другое.

В комнате, находившейся непосредственно под комнатой Сандоса, отец Генерал Общества Иисуса тоже услышал внезапный задыхающийся крик, объявивший о прибытии инкубуса, правившего ночами Эмилио. В отличие от брата Эдварда, Винченцо Джулиани уже не вставал, чтобы предложить Сандосу помощь, которой тот не желал. Генерал хорошо помнил выражение ужаса на лице брата и безмолвную борьбу за восстановление контроля над собой.

На протяжении долгих месяцев, председательствуя при расследовании орденом провала первой иезуитской миссии на Ракхат, Винченцо Джулиани был уверен: если Эмилио Сандоса вынудить рассказать, что произошло на той чужой планете, это решит проблему и принесет Эмилио хоть какое-то успокоение. Отец Генерал был одновременно администратором и священником; он полагал необходимым — для ордена и для самого Сандоса — посмотреть в лицо фактам. И поэтому всеми способами, прямыми и окольными, мягкими и жесткими, он привел Сандоса к моменту, когда правда могла его освободить.

И на каждом шаге этого пути Сандос сопротивлялся: ни один священник, сколь бы безрассудным он ни был, не хочет подрывать веру другого. Но Винченцо Джулиани был искренне убежден, что способен проанализировать ошибку и исправить ее, понять неудачу и простить, выслушать признание в грехе и отпустить его.

К чему он не был готов — это к невиновности Сандоса.

«Знаете, что я думал как раз перед тем, как мной попользовались впервые? Я в руках Господа, — сказал Эмилио, когда в один из золотистых августовских дней его оборонительные рубежи наконец рухнули. — Я любил Бога и доверял Его любви. Забавно, не правда ли? Я убрал всякую защиту. Между мной и тем, что случилось, не было ничего, кроме любви Господа. И меня изнасиловали. Я был нагим перед Богом, и меня изнасиловали».