- Вот и хорошо, что не была, - улыбнулся Смирнов, - Да не переживай ты так, не нервничай. Тебя никто ни в чём не обвиняет, наоборот - нужна твоя помощь.
Неподдельное удивление тут же отразилось на лице Евы.
- Мне это послышалось? Вам нужна помощь обычного библиотекаря? - ироничная улыбка коснулась губ девушки.
- Да, я говорю на полном серьёзе, Ева, нашему отделу очень нужна твоя помощь.
- Ничего не понимаю… Разыгрывает?, - словно прося поддержки, Ева посмотрела на Аллу Феоктистовну.
В ответ женщина развела руками. Дескать - не спрашивай у меня, лучше задай все свои вопросы Константину Григорьевичу.
- Какие тут розыгрыши? - лицо Смирнова стало серьёзным, - Слушай…
У Большого совета магов университета появились данные, что ведьмы и вампиры из Магического мира собираются прорвать Барьер с целью вторжения. Три недели назад группа разведчиков ушла туда с элементарным заданием - собрать необходимые сведения. Больше всего Совет обеспокоил тот факт, что о существовании Барьера стало известно широкому кругу нечисти. Кто за всем этим стоит, насколько серьезны слухи - вот необходимые сведения, которые должны были получить маги-разведчики. В первой группе ушли самые опытные оперативники, бывавшие за Барьером не один раз, но в назначенный срок на связь они не вышли.
На их поиски была отправлена ещё одна группа магов, но и они исчезли бесследно. Совет пребывал в недоумении - такого провала у отдела разведки ещё никогда не было. Стали появляться вопросы - а не является ли это всё изначально провокацией? Может кто-то специально заманивает магов в ловушку, чтоб ослабить защиту в мире людей? Если это так, то стоит ли высылать ещё одну группу? Не исключено, что их уже поджидают за Барьером.
Многие в университете стали косо посматривать на Смирнова, обвиняя его в случившемся. Не имевший привычки оправдываться, Константин Григорьевич потихонечку свирепел. Столько лет он прослужил верой и правдой, столько сил положил на это, и нате вам… Подозрительные взгляды, перешёптывания в коридорах, всё это день за днём изматывало душу Смирнова. О своих собственных переживаниях Константин Григорьевич естественно умолчал, ни к чему Еве знать об этом.