Эльф держа перед собой двумя руками меч, подул на него и произнес:

- Эн туна рике.

Меч в ответ на его слова засветился слабым, синим светом. Эльф еще раз подул:

- Эн тина мей.

Свечение меча усилилось. Медленным движением эльф положил его на обе ладони Евы. Девушка вся напряглась, подсознательно ожидая боли, но она не пришла. Как и говорил Тельтус - только легкое покалывание в правой руке. Эльф продолжал что-то говорить, но Ева не поняла ни слова.

"Интересно, на каком языке он говорит, - подумала она, - эльфийский я хорошо знаю. Видимо это заклинание на каком-то совсем древнем языке, который мы не проходили в университете".

А Тельтус продолжал. Он говорил что-то на неизвестном никому языке, и вскоре его слова перешли в песнопение. О чем он пел, знал только он сам да эльфийский клинок. Это напоминало скорее просьбу или молитву, чем заклинание. Тельтус просил Первых прародителей дать ему их благосклонность, наградить мудростью, чтоб он мог оживить контуры на ладони Избранного. Просил так же их благословения для тех, кому выпало возродить Дарующий Трилистник. Если бы Ева смогла перевести пение эльфа, то это выглядело примерно так:

Под кроной дерев, под пенье ручья Рожден был Великий Меч. Семь Первых Отцов творили его, Чтоб мир от беды сберечь. Все семь стихий заложили в него, А так же сердца свои. Душа родилась у Меча самого, Все так, как хотели они. И магией был этот Меч наделен, Она же его бережет. Лишь Избранным двум достанется он, Тем, кто Трилистник найдет. Но, контуры надо сперва оживить, Чтоб встретились Дети Миров. Эльфийский клинок я буду просить Молитвою Первых Отцов: Дай силы ладоням и контур зажги,