Он слышал слова старой песни, вспоминал знакомую мелодию, но не мог вспомнить, кто она — поющая во тьме.

Голос звучал в жуткой, невообразимой пустоте:

У королевы птицы для охоты, у королевы жаворонки есть…

Король сказал: «Повешу тебя в полночь, коль твои птицы не исполнят точно моих желаний трех…»

И тут его осенила догадка. Перехватывающее дыхание, пугающее ощущение холодного ужаса и что-то жалящее, похожее на звук, пронзающий его мозг как осколок замороженной стали. На мгновение он увидел массивные пики льда, сверкавшие как вулканическое стекло в ржавом сумраке; ниже вздымалась заостренная поверхность пустого антигравитационного купола, нависавшего над долиной. Сквозь стелющийся туман призрачно светились огни, густо росли деревья, полные цветов и плодов, образуя сказочные сады, словно парящие в воздухе.

На фоне темного утеса выделялась разрушенная крепость.

И еще что-то. Какое-то изображение, какой-то удар… волна темноты, стремительно распространяющаяся во всех направлениях. Она обдала его холодом, а затем исчезла прежде, чем он смог определить, откуда она появилась и почему пропала, подобно черному цветку, превратившемуся в мертвое семя.

Ему стало трудно дышать, и он почувствовал испуганное дрожание руки Никоса в своей.

«Что это?» — повернулся он к Крей, которая вскочила на ноги и направилась к ним.

«Ник..»

Тот вопросительно смотрел на Люка. Затем высвободил свои руки и не без некоторого удивления перевел взгляд на них.

«У тебя были судороги», — Крей опустилась на колени, проверяя показания измерительных приборов, расположенных на груди Никоса.

«Что случилось? — спросил Люк. — Что ты почувствовал?»

«Ничего, — покачал головой Никос. — Я не вспомнил ничего неприятного. Я постоянно ощущал руки Люка, а затем состояние транса исчезло, и мои руки высвободились».