— Чего вы, братки, посадку здесь задерживаете? — поинтересовался морячок.

Парни-оценивающе глянули на его крепкую фигуру.

— Проходи, — миролюбиво предложил один из них, жестом предлагая морячку перепрыгнуть через стоящие на полу коробки.

— Я-то пройду. У меня багажа — я сам. А сзади — люди с вещами. Женщины с детьми…

— А ты что, Иисус Христос, что за всех заступаешься? — вступил в разговор второй парень, явно более нервный.

— Не-а, я простой морячок. А на перроне у меня братуха стоит. Он простой спецназовец. В Чечне тренировался. Но я думаю, мы и без него управимся.

— В Чечне, говоришь, тренировался? — завизжал вдруг более нервный. — Вот из-за таких братух мы здесь и колотимся!

И рванул было к морячку. Тот мигом принял боксерскую стойку.

— А-а, проводник, людей бьют! — пронзительно закричала тощая девица.

Лелька, встревоженная этим криком, распахнула глазищи.

— Мы где? — ухватила она Саню за рукав.

— На месте, старуха, на месте, — успокоил ее Саня, прикидывая, как уберечь подружку, если дело и впрямь дойдет до драки.

Тем временем один из парней, тот, что не участвовал в перепалке, закинул на полку последнюю коробку и уселся на свое место. Второй торопливо последовал его примеру.

— Слышь, служба! Освободи проход! Чего встал, людям не пройти! Ишь какие, им можно! — кричала толпа со свойственной ей непоследовательностью теперь уже на морячка-правозащитника.

Ошеломленный таким вероломством, морячок рухнул на первое подвернувшееся сиденье. Люди хлынули в освободившийся проход.

Тотчас вагон заполнился запахами потных тел, перебиваемыми ароматом жареных или вареных куриц — непременных спутниц дальних странствий бывшего советского народа. Через пять минут пассажиры уже сидели на местах, вещи были пристроены, курицы почти дождались своего часа…

— Хочу в туалет, — громко оповестила вагон Лелька, так и не понявшая, где они, собственно, находятся.