1. Дверь захлопнулась.

До рассвета было еще далеко. Виктор Сергеевич, или, как он чаще всего представлялся знакомым по еще не отброшенной привычке, просто Виктор, не спеша шел по улице 3-го Интернационала, где изредка проносились машины, разбрасывая резиной налетевшую за ночь снеговую кашу. Муть цвета воды, подкрашенной молоком, колыхалась в свете фонарей и рекламы. Ветер гнал низкие тучи в сторону Радицы.

"Ну и февраль", — подумал Виктор. Погода напоминала ему скорее о декабре или марте. Когда он видел такую мягкую середину зимы? В шестьдесят девятом? Или в восьмидесятых?

На торговом центре Тимашковых горела рекламная панель, поражая внимание своей бессмысленностью в это раннее время. Ролик сменился заставкой — часами, и Виктор прибавил шаг: он спешил занять очередь в кассы предварительной продажи.

На площади автостанции продувало, и ветер превращал влагу, налипшую на железных ступенях пешеходного мостика, в тонкую корочку льда. "Лестница в небо" — мелькнуло у него в голове, и через секунду — "Хорошо, что в такую рань нищих нет". Держась за перила — под варежками от стальных уголков тоже поползла хрупкая застывшая пленка — он осторожно начал подыматься туда, где сквозь подсвеченный городским заревом рваный тюль облаков пробивались утренние звезды. Со стороны бараков, что еще до революции тянулись здесь вдоль путей, ветер принес легкий, знакомым с детства запах угольного дыма.

Виктор пропустил узкую боковую лестницу на вторую платформу — хотя здесь путь до входа в вокзал был короче, но идти понизу через осклизлый переход через пути не хотелось.